Жизнь и приключения Робинзона Крузо [В переработке М. Толмачевой, 1923 г.] - Даниэль Дефо

К сожалению, он был еще так мал, что не мог есть травы, молока у Робинзона не было, и козленка пришлось зарезать. Жаркое вышло отличное, но на третий день мясо начало сильно портиться, и остатки пришлось зарыть в землю.

Нашлось случайно и другое, не менее вкусное блюдо: как-то, проходя по морскому берегу, он заметил двух мирно дремавших черепах. Робинзон вспомнил, каким лакомым кушаньем считалось их мясо во время путешествия на корабле, и решил не терять случая. Он быстро бросился к одной из них, чтобы перевернуть на спину, потому что броня их так тверда, что ее невозможно пробить. Но черепаха ловко вывернулась из его рук и скользнула в воду. Зато другую ему удалось настигнуть у самой воды, перевернуть и убить прикладом. Мало того, что мясо было чрезвычайно вкусно, в ней нашлось до 50 яиц, тоже прекрасного качества. В лесу находил он различные плоды, названия которых узнал гораздо позже. Он старался запомнить места, где находил понравившиеся ему сорта. Встретил он и пальму огромной вышины, с орехами величиной с детскую голову на вершине — это были кокосы. Их видывал он в Гулле, куда завозили их моряки, и он с удовольствием встретил старых знакомых.

Рис. 7. Робинзон находит черепаху.

Работа его с устройством ограды между тем, подвигалась вперед. Уж два месяца исполнилось его пребыванию на острове, пошел третий. Наконец, ограда была готова, укреплена подпорками и имела совершенно неприступный вид, возвышаясь по краю полянки. Теперь нужно было еще устроить палатку. Расширяя пещеру, он заметил, что передняя часть ее находилась в базальтовой скале, очень большой твердости. Только с большим усилием отбил он несколько небольших частей, чтоб расширить вход; чтоб увеличить ее больше, понадобилось бы взрывать камень, и на это ушло бы очень много пороха, так что об этом нечего было и думать. Но зато в глубине пещеры он обнаружил место другой горной породы — песчаника, очень рыхлой и мягкой. Рыть в этом направлении не представляло особенного труда, и Робинзон мог сделать себе комнату любой величины. Землю складывал он по внутренней стороне ограды и тем еще более увеличивал ее прочность. Таким образом у него мало-по-малу образовалась целая квартира: просторная, крепкая палатка, в которой он предполагал жить, к ней примыкала пещера, куда он думал укрываться в сильную непогоду, если палатка недостаточно будет защищать от нее, и, наконец, погреб и кладовая. Теперь можно было приступить к переносу вещей с берега, где они лежали до сих пор, как были привезены с корабля, плотно закутанные парусиной. Это был тоже труд немалый, которым Робинзон занимался либо рано по утру, либо при закате солнца, потому что среди дня жар был настолько нестерпим, что невозможно было выходить. Робинзон знал по рассказам, что в жарких странах зиму заменяет время дождей, он не знал, когда оно начнется, но спешил окончить уборку до наступления ее. Наконец, последний ящик был втащен, остававшееся в ограде отверстие заделано. Для выхода и входа Робинзон сделал небольшую лесенку, которую можно было приставлять и убирать.

Рис. 8. Роскошные растения леса жарких стран.

И приятен был вечер, когда он уселся ужинать в собственном жилище и потом лег спать на удобную кровать в полной безопасности, рядом с верным Дружком. Цель, которую он себе поставил, была достигнута, и исключительно благодаря своим силам и терпению.

В последующие дни ему пришло в голову насадить ряд небольших деревцов по наружному краю стены, чтобы сделать ее незаметной для глаза снаружи. Зелень впоследствии так разрослась по склону, что скрыла всякие следы рук человеческих. Только чуть заметная тропинка указывала на присутствие живого существа.

VI

УСТРОЙСТВО ЖИЛЬЯ. БОЛЕЗНЬ. ПОСЕВ

К концу одного очень жаркого дня небо внезапно покрылось тучами, хлынул проливной дождь, потом блеснула молния, и раздался оглушительный удар грома. Робинзон в страхе схватился за голову.

«Порох мой! Порох! Стоит молний ударить в мой запас, и в один миг от него ничего не останется!» — в ужасе подумал он. Сгоряча он не сообразил, что от него самого в этом случае тоже осталось бы немного.

К счастью, гроза прошла благополучно. А Робинзон немедленно взялся за шитье мешков из парусины. Он решил весь порох рассыпать по мешкам и небольшим ящикам, чтобы в случае несчастья не погиб сразу весь запас, и закопать их в расселины горы, обозначив места вбитыми колышками. Он не успокоился до тех пор, пока это дело не было кончено.

Потом он принялся приводить в порядок все имущество, наваленное пока кое-как. В пещере ему удалось приладить ряд полок, а на противоположной стене загнать в рыхлый камень ряд прочных колышков. Тут разложил и развесил он все в полном порядке, так что каждую минуту все могло быть под рукой. Робинзона позабавила как-то мысль, что склад напоминал несколько лавку его отца, но там никогда не заботился он так о порядке и сохранности вещей, как здесь, потому что здесь все было исключительно делом его рук.

Потом пришла пора подумать о мебели. Есть и работать, сидя на полу, было неудобно. Необходимы были столы, чтоб ставить вещи. Спал он в гамаке капитана и в кровати пока не нуждался. Столы пришлось сделать пока просто на врытых в землю ножках, вытесанных из сухих досок, их сделал он несколько разной величины. Потом из пустых ящиков сладил вроде стульев, один для палатки, другой для пещеры, гостей пока не предвиделось. Из ящиков же сделал он в палатке род шкафа, чтобы необходимые вещи были всегда под рукой. Вышел дом хоть куда!

Очень хотелось Робинзону завести какую-нибудь лампу для долгих вечеров, когда еще не хотелось спать. Он долго не мог придумать, из чего бы ее сделать?

Наконец, решил попытаться натопить жиру от коз, которых убивал время от времени для пропитания, и, слив этот жир в жестянку из-под какого-то товара, приладил к ней фитиль из обрывка рукава своей рубашки. Лампочка эта давала огонь довольно тусклый и чадила изрядно, но изобретатель и ей был рад. С корабля он привез несколько книг и, не разбираясь в том, насколько интересны они были, усердно читал по вечерам. Кроме того, он затеял вести записки о своей жизни на острове и писал до тех пор, пока не извел всю бывшую у него бумагу. Иногда находила на него тоска по людям, всякое дело валилось из рук, пропадала даже охота жить и, случалось, он плакал и рыдал, как безумный. Тогда он нарочно брался за самую утомительную работу и усталостью заглушал тоску. Да образовалась у него привычка думать вслух, т.-е. разговаривать самому с собой. А иногда вел долгие беседы с Дружком, а тот смотрел на него такими понимающими глазами, будто готов был ответить, да только не хотел.